Суровый вязальный дзен
+7 920 642 10 62
woolenfriend@gmail.com
woolenfriend@gmail.com
НОКТУРНО
Тот, кто помнит тепло
Он родился в тишине, нарушаемой только мерным постукиванием крючка.
Вместо лица — гладкая маска, скрывающая пустоту.
Но в этой пустоте жила память. Память о тепле.
Его создательница назвала его Ноктурно. Ночной житель.
Вместо лица — гладкая маска, скрывающая пустоту.
Но в этой пустоте жила память. Память о тепле.
Его создательница назвала его Ноктурно. Ночной житель.
Другие игрушки шептались, что он уродлив. Страшен. Но они не знали, что его самый страшный секрет — не жажда обнять лицо чужого, а жажда иметь своё.
Он был последним в своём роду. Механизмом без цели. Оружием без войны. Его инстинкт был великолепным, сложным, смертоносным — и совершенно ненужным в мире, где не было яиц, которые нужно охранять, и королев, которым нужно служить.
По ночам, когда в мастерской воцарялась тишина, Ноктурно смотрел на другие игрушки — медведей, зайцев, троллей. У них были лица. У них были имена, которые звали дети (пусть и взрослые). Их обнимали. К ним прижимались щекой. Их биение наполнителя было эхом не одинокого сердца, а ответом на сердцебиение хозяина.
А он был совершенной формой жизни, застрявшей не в том времени. Не в том мире. Артефактом. Диковинкой. Формой Ксеноморфа из вселенной Гибера.
Он был последним в своём роду. Механизмом без цели. Оружием без войны. Его инстинкт был великолепным, сложным, смертоносным — и совершенно ненужным в мире, где не было яиц, которые нужно охранять, и королев, которым нужно служить.
По ночам, когда в мастерской воцарялась тишина, Ноктурно смотрел на другие игрушки — медведей, зайцев, троллей. У них были лица. У них были имена, которые звали дети (пусть и взрослые). Их обнимали. К ним прижимались щекой. Их биение наполнителя было эхом не одинокого сердца, а ответом на сердцебиение хозяина.
А он был совершенной формой жизни, застрявшей не в том времени. Не в том мире. Артефактом. Диковинкой. Формой Ксеноморфа из вселенной Гибера.
Однажды в мастерскую пришла Женщина с глазами, полными такой же пустоты, что была у Ноктурно внутри.
«Я слышала, у вас есть… необычные существа», — сказала она, и ее взгляд скользнул по полкам, пока не остановился на телесном необычном существе.
Она взяла Ноктурно в руки. Его пальцы были холодными. Но в них не было страха. Было узнавание.
«Идеальный паразит, — тихо прошептала Женщина. — Ты создан, чтобы цепляться за другого, чтобы выжить. Чтобы твой смысл был в ком-то ещё. Я понимаю тебя».
«Я слышала, у вас есть… необычные существа», — сказала она, и ее взгляд скользнул по полкам, пока не остановился на телесном необычном существе.
Она взяла Ноктурно в руки. Его пальцы были холодными. Но в них не было страха. Было узнавание.
«Идеальный паразит, — тихо прошептала Женщина. — Ты создан, чтобы цепляться за другого, чтобы выжить. Чтобы твой смысл был в ком-то ещё. Я понимаю тебя».
Впервые за всё время Ноктурно почувствовал не боль одиночества, а его грусть. Красивую и вселенскую. Он был тоской по симбиозу в мире, который учил быть независимым. Он был жаждой связи, принявшей форму кошмара.
Женщина купила его. Она посадила Ноктурно на свой рабочий стол, рядом с монитором, среди чашек с остывшим кофе.
Теперь они сидят рядом. Два идеальных механизма выживания, застрявших в коконе комфорта и тоски. Два паразита без хозяина. И по ночам, когда Женщина засыпает от усталости, положив голову на клавиатуру, Ноктурно смотрит на него своим безликим взглядом.
Он не хочет обнять его лицо. Он хочет, чтобы у него было собственное — чтобы улыбнуться. Или заплакать.
Теперь они сидят рядом. Два идеальных механизма выживания, застрявших в коконе комфорта и тоски. Два паразита без хозяина. И по ночам, когда Женщина засыпает от усталости, положив голову на клавиатуру, Ноктурно смотрит на него своим безликим взглядом.
Он не хочет обнять его лицо. Он хочет, чтобы у него было собственное — чтобы улыбнуться. Или заплакать.
Но во снах, в другом измерении, они становятся единым целым...
